Политолог Черкашин: «Развал системы контроля над СНВ вернул мир во времена Карибского кризиса»
С 5 февраля в отношениях России и США произошло историческое событие со знаком «минус»: истёк срок действия Договора о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (СНВ-3). Младший научный сотрудник Центра североамериканских исследований ИМЭМО РАН Максим Черкашин рассказал «МК», к чему приведет крах СНВ-3.
Этот документ, подписанный в 2010 году в Праге президентами РФ и США, был последним действовавшим соглашением, сдерживающим ядерные арсеналы двух крупнейших держав. Теперь впервые с 1972 года у сторон нет взаимных юридических обязательств по контролю над стратегическими вооружениями.
Договор устанавливал чёткие количественные лимиты. Каждая из сторон могла иметь не более 700 развёрнутых межконтинентальных баллистических ракет, баллистических ракет подводных лодок и тяжёлых бомбардировщиков. На этих носителях могло размещаться не более 1550 развёрнутых ядерных боезарядов.
Общее количество пусковых установок и бомбардировщиков, включая неразвёрнутые, ограничивалось 800 единицами. Для обеспечения прозрачности и предсказуемости договор предусматривал систему взаимных инспекций, обмен данными и уведомлениями, а также работу специальной Двусторонней консультационной комиссии.
В 2021 году Договор был продлён на пять лет, до 2026 года. Но его исполнение столкнулось с серьёзными проблемами. Начиная с 2020 года, взаимные проверки были приостановлены — сначала из-за пандемии COVID-19, а затем и по политическим мотивам. После 2022 года стороны объявили о приостановке своего участия в Договоре и прекратили регулярный обмен данными о своих стратегических силах, что парализовало контрольные механизмы соглашения.
В сентябре 2025 года президент России Владимир Путин сделал попытку сохранить хотя бы количественные рамки Договора, предложив США в течение года после его истечения добровольно соблюдать ключевые ограничения. Это предложение было выдвинуто при условии, что Вашингтон не будет предпринимать шагов, нарушающих стратегический паритет. Однако официального согласия со стороны американской администрации получено не было, что предопределило судьбу СНВ-3.
Теперь, как метко заметил зампредседателя Совета безопасности России Дмитрий Медведев, «впервые с 1972 года между Россией (СССР) и США нет действующего договора, ограничивающего их стратегические ядерные силы». Это возвращает стороны в ситуацию стратегической неопределённости, когда отсутствуют проверяемые договорённости о максимальных размерах арсеналов.
Теперь мир вступает в новый период, где две крупнейшие ядерные державы больше не связаны формальными взаимными ограничениями по своим стратегическим потенциалам. Будущее контроля над стратегическими наступательными вооружениями остаётся открытым вопросом, ответ на который будет зависеть от политической воли и дипломатических усилий обеих сторон.
Как сказал МК» младший научный сотрудник Центра североамериканских исследований ИМЭМО РАН Максим Черкашин, сдача в архив Договора СНВ-3 — это формальный конец целой эпохи, когда стратегические отношения между Россией и США, несмотря на все противоречия, регулировались правовыми рамками и, что критически важно, проверялись на местах.
— Это был абсолютно ожидаемый финал, и его корни уходят в прошлое. Хотя формально договор умер сейчас, он был тяжело болен с 2023 года после взаимной приостановки инспекций. Ожидали ли мы положительного решения от администрации Трампа? В целом — да. Именно его курс на демонтаж «устаревших» договорённостей, вроде выхода из Договора РСМД — о ракетах средней и меньшей дальности, задал тон.
Нынешняя администрация не смогла переломить эту тенденцию на фоне тотального кризиса в наших отношениях. Предложение президента Путина о добровольном соблюдении лимитов было, по сути, попыткой спасти хоть что-то, но оно не было принято. Логика развала взяла верх.
— В чём главная опасность новой реальности?
— Главная опасность — взаимная «слепота» и подозрительности обеих сторон в отношении военных программ своего визави. Раньше были чёткие лимиты. И были «глаза» — система инспекций, обмен данными. Сейчас лимиты стали необязательным пожеланием, а «глаза» закрыты. Страны больше не видят, что происходит на стратегических объектах друг друга. Любые учения, передислокация сил, испытания новой техники — а мы знаем, что обе стороны активно развивают новые комплексы — будут интерпретироваться в худшем свете. Это прямая дорога к кризисам, основанным на недоразумениях и ложном восприятии. Мы теряем предсказуемость, а с ней — и фактор сдерживания, который держался на прозрачности и доверии.
— И что же нас ждёт дальше?
— Дальше нас ждёт этап, который я бы назвал «управляемой гонкой вооружений». Полномасштабная гонка, как в 60-е годы, маловероятна — это экономически неподъёмно и технологически иначе устроено. Но обе стороны, несомненно, ускорят программы модернизации своих ядерных триад.
Мы будем наблюдать больше испытаний, развёртывание новых систем, возможно, выход за пределы старых количественных рамок под благовидными предлогами. По сути, мир возвращается к ситуации, где сдерживание обеспечивается не договорами, а грубым балансом страха и наличными возможностями арсеналов. Это более примитивная и, следовательно, более опасная модель.
Напомню, на пике «холодной» войны ядерные арсеналы СССР и США насчитывали более 30 тысяч ядерных зарядов у каждой из сторон. Потом начался процесс разрядки, и страны последовательно уменьшали свои арсеналы до 6 тысяч ядерных зарядов, потом — до 1550. Теперь, вероятно, начнется обратный процесс.
— Есть ли вероятность появления нового соглашения?
— В краткосрочной и даже среднесрочной перспективе вероятность практически нулевая. Для нового договора нужна новая основа. Старая, построенная вокруг подсчёта развёрнутых межконтинентальных баллистических ракет, баллистических ракет подводных лодок и бомбардировщиков, безнадёжно устарела. Теперь нужно договариваться о гиперзвуковом оружии, нестратегических ядерных зарядах в Европе, о системах противоракетной обороны и космических вооружениях. Обсуждать это в условиях тотального политического и практически военного противостояния на Украине — невозможно. Новое соглашение — это не причина, а следствие улучшения общих отношений. Когда оно возможно? Не ранее чем через несколько лет, а скорее — в следующем десятилетии, и только если в мировой политике произойдёт серьёзная переконфигурация. А пока мы вступили в самый длинный и тёмный туннель стратегической неопределённости со времён Карибского кризиса.
Источник: www.mk.ru
Будьте первым, кто оставит комментарий!